Милосердие и вообще не самая популярная добродетель, а уж в такие времена, как сейчас - и подавно («нет ни истины, ни милосердия <…> на земле» - Ос. 4:1, «не стало милосердных на земле» - Мих. 7:2).

Очень сложно (почти невозможно) убедить человека в том, что ему следует быть милосердным к тому, кто этого милосердия, честно говоря, и не заслуживает. Например, к врагу, который пришел на его землю. Или к человеку жестокому, злому, неблагодарному.

Наверное, не просто так апостол Павел называл милосердие одним из плодов действия в человеке Святого Духа и в этом списке ставил его даже выше веры (доверия), кротости и воздержания, а Фома Аквинский говорил, что оно содержит в себе все остальные добродетели.

Милосердие - одно из основных свойств Бога («Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения» - 2 Кор. 1:3), и значит человек милосердный подобен в этом Творцу («ибо милосерден Он даже к неблагодарным и злым» - Лк. 6:35). А естественно ли для человека быть Богом?

Призывом к милосердию наполнено и Евангелие, и апостольские послания («Будьте милосердны, как и Отец ваш милосерд» - Лк. 6:36, «облекитесь, как <…> святые <…> в милосердие» - Кол. 3:12).

Это слово встречается в Библии 276 раз (лишь ненамного реже, чем «любовь»). И это явно не случайно. Собственно, именно милосердие – основа учения Христа. На нем оно стоит. Возможно ли без него вообще быть христианином?

Я заглядываю в свое сердце, но милосердия в нем не вижу. Но ведь это значит, что и все мое христианство - ложь, иллюзия, самообман.

Я ни в чем не подобен Отцу. Я желаю гибели своих врагов: жестокости для жестоких, смерти для убийц, мучения для мучителей, зла – для злых. Я не вижу в них ничего заслуживающего сострадания – только возмездия.

Возможно, по своим делам я не такой, «как прочие люди – грабители, обидчики, прелюбодеи». Но при этом я и не таков, как Бог, Который видит Своих несчастных больных детей в этих грабителях, обидчиках и убийцах, Который «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45).

Наверное, в этом и проблема, что я вижу в другом – другого, а вовсе не самого себя. Наверное, я был бы готов соединиться с Богом (если бы Бог стал подобен мне или, точнее, моим представлениям о том, каким Он должен быть), но я не готов считать чужие грехи, преступления и проблемы – своими собственными. Взять на себя чужие немощи и болезни (Мф. 8:17).

Когда я болен, я готов холить и лелеять себя, лишь бы избавиться от болезни. Я не начинаю ненавидеть свою больную руку или пытаться выковырять слепнущий глаз, - я до последнего бьюсь за то, чтобы сохранить то, что мне неотъемлемо принадлежит.

Так видит меня Господь – как больную часть Себя (и это меня радует и утешает). Так видит Он моего врага (и это раздражает и сердит меня; да что там! – просто, кажется невозможным).

Я призван любить своего врага не потому, что он мой враг, но потому, что мы с ним – единое целое – плоть от Плоти и кровь от Крови любящего нас Христа; дух от Духа – Отца, давшего нам обоим жизнь.

Я не могу отсечь себя от своего врага, потому что Бог считает Его своей неотъемлемой частью, тем, что принадлежит Ему по праву. Отсекая себя от своего врага, я тем самым пытаюсь отсечь себя и от Бога.

Мое жестокосердие - непроходимая стена между Ним и мною.

«Наше немилосердие, неумолимость, беспощадность к людям есть непроходимая завеса между нами и Богом. Это, как если бы мы закрыли растение черным колпаком, а затем стали бы сетовать на то, что оно гибнет без солнечных лучей», - писал священник Александр Ельчанинов.

Мы тесно связаны друг с другом: каждый живущий здесь на земле - со всеми людьми, ангелами, любыми живыми существами. Поэтому грех одного в той или иной мере влияет на всех прочих. Как и милосердие, так или иначе, отражается на окружающем мире.

«Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены» (1Кор. 12:26).

«Страдание другого — это мое страдание, и исцеление моего ближнего — мое исцеление, а слава брата моего будет также и моей славой» (Марк Подвижник).

Все эти рассуждения кажутся весьма отвлеченными. Вероятно, их легко принять тому, кто, не сталкивался с реальной жестокостью и злобой. Разве в жизни возможно что-то подобное?

Я писал как-то о мученике Илье Фондаминском. После революции он был комиссаром Временного Правительства на Черноморском флоте. Большевистские матросы настолько его ненавидели, что один из них пытался застрелить его прямо на заседании Учредительного Собрания.

До своего бегства за границу Фондаминский вынужден был перейти на нелегальное положение и скрываться. Один раз пароход, на котором он плыл по Волге, остановили для проверки. Обыском руководил известный большевик Федор Раскольников, лично знакомый с Ильей Исидоровичем как раз по Черноморскому флоту, где они занимали противоборствующие стороны.

Они столкнулись лицом к лицу. Фондаминский ожидал, что его схватят и тут же расстреляют, однако большевистский комиссар сделал вид, что не узнал его и прошел мимо.

Много лет спустя в двери квартиры Ильи Исидоровича, которые всегда были открыты для нуждающихся, постучала женщина. На руках у нее был двухлетний сын. Вторым ребенком она была беременна. Ее муж недавно трагически погиб (то ли покончил жизнь самоубийством, то ли был убит). У нее не было ни денег, ни жилья, ни родственников.

Фондаминский принял ее и помог снова обрести почву под ногами. Собственно, благодаря ему уцелела и она, и ее дети. Женщину звали Муза Васильевна Канивез. Она была вдовой того самого большевистского комиссара – Раскольникова.

Мне кажется очень важным в этой истории не только то, какие последствия имело милосердие, но и то, что первым проявил его атеист и большевик, немало проливший крови в годы Гражданской войны. «Неисповедимы пути Господни» и «непостижимы суды Его».

«Не смешивай человека — этот образ Божий — со злом, которое в нем. Потому что зло есть только случайное его несчастие, болезнь, мечта бесовская, но существо его — образ Божий — все-таки в нем остается», - утверждал Иоанн Кронштадтский.

«Мы должны научиться прозревать в человеке образ Божий, святыню, которую мы призваны привести обратно к жизни и к славе, так же как реставратор призван вернуть к славе икону испорченную, затоптанную, простреленную, которую ему дают», - говорил митрополит Антоний Сурожский.

«Бог… отражается в жизни человека... Если образ Божий будет ввергнут в страшное пламя ада — и там я должен почитать его. И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение, как образу Божию. Что тебе до их немощей и недостатков! Наблюдай за собою, чтобы тебе не иметь недостатка в любви», - писал Игнатий Брянчанинов.

Я видел, как много значит доброе отношение к другому человеку. Да, это не панацея и не волшебное средство для исцеления от греха. Но я видел, к примеру, как меняется человек, опустившийся на самое дно, неоднократно сидевший, закореневший в грехе, когда к нему начинают относиться с искренним уважением, состраданием и любовью.

Но что мне делать, если я не умею быть милосердным к тем, кто мне неприятен? Тем более, к тем, кого я ненавижу? Если все мое существо противится этому?

Забавно, но именно также относится ко мне мой враг: он тоже не хочет быть ко мне милосердным. Оказывается, между нами есть что-то общее...
«Я должен любить врага моего потому, что мой враг — это я сам; я — тот «Другой», которого я считаю своим врагом. Его жизнь — моя, а моя — его (во взаимосвязи судеб)» (митрополит Каллист Уэр).

Наши судьбы настолько тесно сплетены, что даже после смерти мы с моим врагом взаимозависимы – сумеем ли мы быть милосердны и простить друг друга. Успеет ли, сумеет ли коснуться наших сердец исцеляющая благодать Божия?

Удивительно, как даже и в этом проявляется наше единство: мы можем быть исцелены, оказывая милость не себе, а другому!

«Кто дает волю доброму движению своего сердца, тот обогащается прежде всего сам – в его душу входит светлая целительная сила, радость, мир, врачующие все болезни и язвы нашей души», - писал священник Александр Ельчанинов.

Кто не сталкивался с этим, подавая милостыню, или делая что-то бескорыстно? Чье сердце, хотя бы раз в жизни, не переполняла радость от того, что он сделал что-то доброе или просто устоял перед злом?

Наверное, нет иного пути к Богу, иной возможности быть исцеленным. Я не милосерден по своему существу, но я могу, осознавая свою болезнь, через внешние дела милосердия открыть свое сердце для действия благодати («искупи грехи <…> милосердием к бедным» - Дан. 4:24; «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» - Мф 5:7).

И чем шире и безграничнее милосердие, на которое мы оказались готовы, тем глубже радость и явственнее присутствие Божие в наших сердцах. «Ибо Я милости хочу, а не жертвы»…

Из блога о. Иоанна Бурдина.